Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкой,
И
вечно вдохновенный взор, —
Онегину всё было ново;
Он охладительное слово
В устах старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И без меня пора придет,
Пускай покамест он
живетДа верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.
Пусть же после нас
живут еще лучшие, чем мы, и красуется
вечно любимая Христом Русская земля!» И вылетела молодая душа.
Вот что он скажет! Это значит идти вперед… И так всю жизнь! Прощай, поэтический идеал жизни! Это какая-то кузница, не жизнь; тут
вечно пламя, трескотня, жар, шум… когда же
пожить? Не лучше ли остаться?
Яков был крепостной, весьма усердный и преданный человек; он, как и все хорошие приказчики, был до крайности скуп за своего господина и имел о выгодах господских самые странные понятия. Он
вечно заботился о приращении собственности своего господина на счет собственности госпожи, стараясь доказывать, что необходимо употреблять все доходы с ее имений на Петровское (село, в котором мы
жили). В настоящую минуту он торжествовал, потому что совершенно успел в этом.
То, что я, не имея ни минуты покоя, то беременная, то кормящая,
вечно сердитая, ворчливая, сама измученная и других мучающая, противная мужу,
проживу свою жизнь, и вырастут несчастные, дурно воспитанные и нищие дети.
Некогда он служил в гусарах, и даже счастливо; никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где
жил он вместе и бедно и расточительно: ходил
вечно пешком, в изношенном черном сюртуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка.
И когда придет час меры в злодействах тому человеку, подыми меня, Боже, из того провала на коне на самую высокую гору, и пусть придет он ко мне, и брошу я его с той горы в самый глубокий провал, и все мертвецы, его деды и прадеды, где бы ни
жили при жизни, чтобы все потянулись от разных сторон земли грызть его за те муки, что он наносил им, и
вечно бы его грызли, и повеселился бы я, глядя на его муки!
Нелегальный
живет вечно в тревоге и материальных лишениях и страхе и за себя, и за других, и за дело, и наконец его берут, и всё кончено, вся ответственность снята: сиди и отдыхай.
— Неужели ты думаешь, что она
вечно будет
жить?..
Василиса, напротив, была чопорная, важная,
вечно шепчущая и одна во всей дворне только опрятная женщина. Она с ранней юности поступила на службу к барыне в качестве горничной, не расставалась с ней, знает всю ее жизнь и теперь
живет у нее как экономка и доверенная женщина.
Здесь
жили профессионалы-нищие и разные мастеровые, отрущобившиеся окончательно. Больше портные, их звали «раками», потому что они, голые, пропившие последнюю рубаху, из своих нор никогда и никуда не выходили. Работали день и ночь, перешивая тряпье для базара,
вечно с похмелья, в отрепьях, босые.
Таким образом, земное в ней. умерло, а другое
жило вечно, так она снова превратилась в непорочную стыдливую деву не в смерти, а в благословении…
Бог лишил их и «плодов древа жизни», ибо они могли бы давать лишь магическое бессмертие; без духовного на него права, и оно повело бы к новому падению [Как указание опасности новых люциферических искушений при бессмертии следует понимать печальную иронию слов Божьих: «вот Адам стал как один из нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал
жить вечно» (3:22).].
Она заперла наглухо дом тетки и осталась
жить во флигеле, двор порос травой, стены и рамы все больше и больше чернели; сени, на которых
вечно спали какие-то желтоватые неуклюжие собаки, покривились.
Изредка отпускал он меня с Сенатором в французский театр, это было для меня высшее наслаждение; я страстно любил представления, но и это удовольствие приносило мне столько же горя, сколько радости. Сенатор приезжал со мною в полпиесы и,
вечно куда-нибудь званный, увозил меня прежде конца. Театр был у Арбатских ворот, в доме Апраксина, мы
жили в Старой Конюшенной, то есть очень близко, но отец мой строго запретил возвращаться без Сенатора.
И
вечно один, а без людей
жить нельзя — обуяет тоска одиночества, самая мучительная тоска, какая только есть на свете.
Преподавая в женской гимназии и в институте, он постоянно
жил в каком-то тайном сладострастном бреду, и только немецкая выдержка, скупость и трусость помогали ему держать в узде свою
вечно возбужденную похоть.
И вам бы его поминати на двадцатый и на сороковой день, полугодовыя памяти творити, и вписати бы его в сенаник и
вечно поминати его, а в день кончины его и на тезоименитство, 4-го марта, кормы ставить: по четыре яствы горячих и квасы сыченые, и кормити, опричь обительских, и сирот, которые Бога ради
живут в ските вашем.
Непривычному, неразвитому слуху непонятна вся прелесть художественной музыки, недоступно наслаждение потрясающими чувства и возвышающими дух созвучиями; но
вечно юная,
вечно прекрасная музыка Глинки обаятельно действует на русского человека, стой он на высоте развития или
живи полудикарем в каком-нибудь безвестном захолустьи.
Покои двухсаженной вышины, оклеенные пестрыми, хоть и сильно загрязненными обоями, бронзовые люстры с подвесными хрусталями, зеркала хоть и тускловатые, но возвышавшиеся чуть не до потолка, триповые, хоть и закопченные занавеси на окнах, золоченые карнизы, расписной потолок — все это непривычному Алексею казалось такою роскошью, таким богатством, что в его голове тотчас же сверкнула мысль: «Эх, поладить бы мне тогда с покойницей Настей, повести бы дело не как у нас с нею сталось, в таких бы точно хоромах я
жил…» Все дивом казалось Алексею: и огромный буфетный шкап у входа, со множеством полок, уставленных бутылками и хрустальными графинами с разноцветными водками, и блестящие медные тазы по сажени в поперечнике, наполненные кусками льду и трепетавшими еще стерлядями, и множество столиков, покрытых грязноватыми и
вечно мокрыми салфетками, вкруг которых чинно восседали за чаем степенные «гости», одетые наполовину в сюртуки, наполовину в разные сибирки, кафтанчики, чупаны и поддевки.
Живя почти что на самом Итальянском бульваре, в Rue Lepelletier, я испытал особого рода пресноту именно от бульваров. В первые дни и после венской привольной жизни было так подмывательно очутиться опять на этой
вечно живой артерии столицы мира. Но тогда весенние сезоны совсем не бывали такие оживленные, как это начало входить в моду уже с 80-х годов. В мае, к концу его, сезон доживал и пробавлялся кое-чем для приезжих иностранцев, да и их не наезжало и на одну десятую столько, сколько теперь.
Так мы расстались. С этих пор
Живу в моем уединенье
С разочарованной душой;
И в мире старцу утешенье
Природа, мудрость и покой.
Уже зовет меня могила;
Но чувства прежние свои
Еще старушка не забыла
И пламя позднее любви
С досады в злобу превратила.
Душою черной зло любя,
Колдунья старая, конечно,
Возненавидит и тебя;
Но горе на земле не
вечно».
Дядя представил ему, что мальчику моих лет вредно
жить в совершенном уединении, что с таким
вечно унылым и молчаливым наставником, каков был мой отец, я непременно отстану от моих сверстников, да и самый нрав мой легко может испортиться.
Я вспомнил о нем только уже через несколько лет, и когда вспомнил, то даже удивился, так как мне представлялось в то время, что мы
жили в этом доме
вечно и что вообще в мире никаких крупных перемен не бывает.
Я буду воображать, что мы
вечно с тобой так
жили и каждый вечер сходились, не разлучаясь.
Тут
жили прядильщики, крупчатники, мещане, занимавшиеся поденной работой, и мещане, ничем не занимавшиеся, а
вечно полупьяные или больные с похмелья.
— Как же есть любовники-супруги, которые
вечно любят друг друга и всю жизнь
живут?..
Она, хохотав и вязав чулок,
жила себе беззаботно и припеваючи; ей,
вечно втянутой во все маленькие истории, совершающиеся между девичьей и спальней, никогда не приходило в голову о жалком ее существовании.
Катрин довольно долго ждала его и переживала мучительнейшие минуты. «Что, если ей придется всю жизнь так
жить с мужем?» — думалось ей, она любит его до сумасшествия, а он ее не любит нисколько и, кроме того, обманывает на каждом шагу. «Неужели же, — спрашивала себя далее Катрин, — это чувство будет в ней продолжаться
вечно?» — «Будет!» — ответила было она на первых порах себе. «Нет, — отвергнула затем, — это невозможно, иначе я не перенесу и умру!»
— И
вечно ты, мать, с экивоками и разными придворными штуками, — с раздражением в голосе отвечал он. — Знаешь ведь, что не люблю я этого, не первый год
живем. «Отвадить по-деликатному или матери сказать», — передразнил он жену. — Ни то, ни другое, потому что все это будет иметь вид, что мы боимся, как бы дочернего жениха из рук не выпустить, ловлей его пахнет, а это куда не хорошо… Так-то, мать, ты это и сообрази… Катя-то у нас?
— Но ведь нельзя же так
жить вечно? — заметил ей Павел.
В избе
жила мать Домнушки и Рачителя, глухая жалкая старуха,
вечно лежавшая на печи.
— Положим, вы
жили на луне, — перебил Ставрогин, не слушая и продолжая свою мысль, — вы там, положим, сделали все эти смешные пакости… Вы знаете наверно отсюда, что там будут смеяться и плевать на ваше имя тысячу лет,
вечно, во всю луну. Но теперь вы здесь и смотрите на луну отсюда: какое вам дело здесь до всего того, что вы там наделали и что тамошние будут плевать на вас тысячу лет, не правда ли?
Он станет на тебя жаловаться, он клеветать на тебя начнет, шептаться будет о тебе с первым встречным, будет ныть,
вечно ныть; письма тебе будет писать из одной комнаты в другую, в день по два письма, но без тебя все-таки не
проживет, а в этом и главное.
В космосе
вечно совершается искупительная Голгофская жертва и
живет таинственное тело Христово.
Весною поют на деревьях птички; молодостью, эти самые птички поселяются на постоянное жительство в сердце человека и поют там самые радостные свои песни; весною, солнышко посылает на землю животворные лучи свои, как бы вытягивая из недр ее всю ее роскошь, все ее сокровища; молодостью, это самое солнышко просветляет все существо человека, оно, так сказать, поселяется в нем и пробуждает к жизни и деятельности все те богатства, которые скрыты глубоко в незримых тайниках души; весною, ключи выбрасывают из недр земли лучшие, могучие струи свои; молодостью, ключи эти, не умолкая, кипят в
жилах, во всем организме человека; они
вечно зовут его,
вечно порывают вперед и вперед…
«Мертвы уста его, но слово
вечно да будет
жить в сердцах живых!»
Между тем слышишь, как кругом тебя гремит и кружится в жизненном вихре людская толпа, слышишь, видишь, как
живут люди —
живут наяву, видишь, что жизнь для них не заказана, что их жизнь не разлетится, как сон, как видение, что их жизнь
вечно обновляющаяся,
вечно юная, и ни один час ее не похож на другой, тогда как уныла и до пошлости однообразна пугливая фантазия, раба тени, идеи, раба первого облака, которое внезапно застелет солнце и сожмет тоскою настоящее петербургское сердце, которое так дорожит своим солнцем, — а уж в тоске какая фантазия!
И этот странный, прадедовский дом, в котором
жила она столько времени уединенно и грустно, с старым, угрюмым мужем,
вечно молчаливым и желчным, пугавшим их, робких, как детей, уныло и боязливо таивших друг от друга любовь свою?
А так среди своих прозрачных, как бы сотканных из сверкающего воздуха, стен — мы
живем всегда на виду,
вечно омываемые светом.
Твои тени
живут и исчезают. То, что в тебе
вечно, то, что разумеет, принадлежит не к преходящей жизни. Это вечное есть в тебе, перенесись в него, и оно откроет тебе всё то, что ложно, и всё то, что истинно, и всё то, что тебе нужно знать.
Живи до веку и до вечера. Работай, как будто будешь
жить вечно, а поступай с людьми, как будто умрешь сейчас.
И когда человек ясно поймет это, он поймет и то, что дух, который
живет в нем,
живет не в нем одном, но во всех людях, во всем мире, что дух этот есть дух божий. И, поняв это, человек перестает приписывать значение своей телесной жизни, а переносит цель свою в единение с духом божиим, с тем, что
вечно.
Вы можете себе представить, как это все тоскливо человеку, который никогда не думал ни о чем,
живя вечно в артелях.
Они о чем-то
вечно шептались, и Пепко
жил в ожидании какого-нибудь скандала.
Средним числом мне пришлось
прожить впроголодь около десяти лет, и я отлично понимаю, что значит
вечно недоедать.
По устройству нашего общества женщина почти везде имеет совершенно то же значение, какое имели паразиты в древности: она
вечно должна
жить на чужой счет.
Гурмыжская (встает). Послушай, Аксюша, мне не хочется, чтоб ты обманывалась. Ты
живешь здесь и, кажется, воображаешь, что это может
вечно продолжаться. В твоем заблуждении виновата я: было одно время, когда я думала отдать тебя замуж за Алексея Сергеича. Теперь ты не должна и думать о нем.
Он был какой-то странный, недоверчивый,
вечно молчаливый и серьезный; ходил работать в швальню и, видимо, старался
жить особняком и ни с кем не связываться.
Эллин хотел
жить вечно, потому что
жить — хорошо.